Вовремя оказанная помощь может спасти семью. Это не значит просто привезти макароны и стулья, это гораздо больше.

«А ну-ка прекрати, а то сейчас милиционер придет и заберет тебя», — эту фразу я помню еще из детства. Или: «не будешь слушаться — отдам тебя в интернат!» Почему-то в нашей «родительской» культуре считается вполне уместным, даже стратегически правильным с точки зрения воспитания так припугнуть ребенка. Формулировка варьируется от «это не наш мальчик, нам такой не нужен, кто-то тебя подкинул, а нашего, хорошего, унесли бандиты» до «вот отведу тебя в лес и брошу там одного — будешь знать!» Обычно за этими словами ничего не стоит, их может произнести как какой-то раздраженный случайный родственник, так и нежно любящая, всегда заботливая бабушка. Это просто прием, который обычно работает. Ведь для ребенка нет ничего страшнее изъятия из родной семьи. Я помню повторяющийся детский кошмар, когда меня забирают от мамы, куда-то тащат, пытаются запереть. Я рвусь из чужих рук, бьюсь, кричу и плачу сквозь сон. И когда вдруг понимаю, что больше не увижу ее, невероятный ужас и тоска охватывают все мое существо, буквально разрывают изнутри.

Скрипучая ржавая дверь, заплеванный подъезд, узкая темная лестница на второй этаж. Еще одна железная дверь, подоткнутая тапкой. За ней — длинный кривой коридор. В его углах свалена старая мебель и хлам. Грязно. Как близко находятся квартиры одна от другой, сколько же их на этаже! С психологом БФ «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Юлией Курчановой и координатором программы «Профилактика социального сиротства» Олесей Деснянской мы приехали проведать одну из подопечных фонда. Нам открывает маленькая сутулая женщина в заношенном халатике. Это Нина — многодетная мама. Теснимся в крохотной прихожей, к косяку напротив жмутся дети. Три очаровательные светловолосые девочки с любопытством разглядывают нас из комнаты. Мать ободряюще машет им: «Ну идите, поздоровайтесь с гостями».

Нина — выпускница детдома. От государства ей досталась комната в восемь квадратных метров и справка о том, что мама бросила ее в роддоме. Нина нашла в бумагах ее адрес, поехала знакомиться. Но мать не приняла.

— Сама по себе попытка встретиться с родителем, который тебя бросил, — это уже большой шаг. Отнюдь не каждый выпускник на это решится. Но психологически ни ребенок, ни мама оказываются абсолютно неготовыми к такой встрече. Они все это время жили отдельно друг от друга. У ребенка могут быть обиды и вопросы, у родителя — страх, чувство вины, агрессия. Неизвестно, в каком физическом и моральном состоянии застанет ребенок родителя. Здесь нужна тщательная подготовка, проработка ситуации со специалистом, который поможет им понять друг друга. Иначе происходит катастрофа, отношения не складываются, — поясняет психолог фонда Юлия Курчанова.

Я оглядываю комнату. На стене календарь за 2012 год, рваные обои, бумажные иконы украшают старый потертый ковер. Детские вещи вперемешку с игрушками свалены в некоем подобии шкафа. Большую часть комнаты занимает диван (подарок фонда). В углу ютятся кресло, тумбочка и письменный стол. Это вся мебель. Невозможно поверить, что здесь живет мама с четырьмя детьми.

Нина бежит ставить чай. Кухня — общая на блок — представляет собой длинный коридор со сваленными в углу один на другом тремя холодильниками, каким-то странным нагромождением шкафов и плитой — вдвоем не развернуться. На голой стене натянута веревка с сухими рыбешками.

— Это сосед ловит, — рассказывает Нина. — Вот и нас угостил.

Из окна кухни видно небольшой пруд в окружении берез. И свалку.

В фонд о Нине сообщила администрация местной горбольницы. Органы опеки привели к ним маму с детьми, попросили подержать у себя неделю, потому что им нечего было есть. Отец ушел из семьи, Нина осталась с младенцем и тремя маленькими детьми на руках. Семья оказалась на грани гибели. Соседи по коммуналке советовали Нине сдать детей в детдом, «чтобы не мучились», не голодали.

Мы достаем подарки: спортивный костюм и кроссовки для Сашки, игрушечную ферму, конструктор, развивающие книжки и раскраски девочкам, конфеты, йогурты, крупу, мясо для всей семьи. Дети с восторгом раскладывают игрушки по дивану, пятилетняя Арина деловито распределяет добычу между сестрами. Особенно понравилась ферма. За лошадь и собаку уже развязалась маленькая драка. Младшая берет большого жирного гуся и протягивает мне с застенчивой улыбкой.

— Это гусь. Га-га-га. Он так кричит, — объясняю я.

— Га-га-га, — тихо повторяет Даша.

— А это кто?

— Ав-ав, — кокетливо отвечает мне голубоглазая красотка.

— Нет, ты что, это козел! Видишь, у него рога, — сердито вступает старшая Аринка.

В коридоре слышен шум, и в комнату вваливается Сашка. Девочек буквально сдувает с дивана, они несутся к двери и облепляют брата. Одна сует ему козла, другая обнимает за ноги, третья — самая маленькая — уже волочит по полу его портфель. Сашка, румяный парень с ежиком на голове, бросает нам «Здрасьте!», по-хозяйски берет со стола конфету и мгновенно отправляет ее за щеку. На минуту задумывается, потом ловко достает с верхней полки шкафа старый подарок -ракету из конструктора — и уже тараторит, обращаясь ко всем сразу:

— А я вашу ракету усовершенствовал, вот у нее сопла теперь. Знаете, как ракета летает? — спрашивает он у меня, — вот так летает — и с характерным звуком ракета вылетает из комнаты вместе с Сашкой.

В «голодный» период жизни семьи Сашку пробовали отдать в коррекционную школу. Так он был слаб и неактивен, что врач из районной поликлиники поставил ему диагноз: умственная отсталость. Проучился Сашка недолго. В первый же месяц его сильно избили одноклассники, а затем спустили с лестницы. Мальчик оказался в больнице с осколочными переломами, до сих пор на ногах видны шрамы.

Нина не садится с нами за стол, а все это время робко стоит в дверях. Я смотрю на ее осунувшееся лицо, в каждой черточке которого проступает безрадостное детдомовское детство. Во всех ее движениях чувствуется неловкость, скованность. Хочется ее накормить, защитить и обогреть.

— Когда Нина только вышла из детдома, то просто сидела в своей комнате, боялась любого шороха и звука, не могла даже сходить в магазин, — рассказывает координатор «Профилактики» Олеся Деснянская.

— В детском доме ребенок живет в соответствии с режимом. Он не может сам выбирать, что есть, где гулять, когда играть, как себя вести. Все решают за него, он вынужден подчиняться правилам, иначе его накажут. Его желания, его чувства, его проблемы никого не интересуют. Выйдя из сиротского учреждения, он пускается в свободное плавание. Казалось бы вот она, свобода! Наконец-то можно делать все, что хочется. Но парадоксальность ситуации заключается в том, что выбирать-то он как раз не умеет. Он не знает, чего он хочет. Он никогда не сталкивался с последствиями своего выбора. Он не имеет представления, чем обернется тот или иной поступок. Фактически, он ничего не знает о жизни, — комментирует Юлия Курчанова. — Купить шапку или колбасу, заплатить за квартиру — уже проблема. Что уж говорить о воспитании собственных детей.

У каждого из нас есть прошлое. Оно складывается из воспоминаний о школе, о даче, о летних лагерях, из рассказов родителей и бабушек о том, какими мы были. Я помню, как мой прадедушка кидал под стол ириски. И говорил, что приходила мышка. А я маленькая бросалась их искать. Помню, как дед разжигал самовар на даче, как мы с бабушкой пели «На Муромской дорожке», пропалывая грядки. Это часть меня. Это кусочки моего прошлого, моей истории, которыми я дорожу. Такое общение со старшими очень много дает ребенку. Я закрываю глаза и вижу перед собой старые черно-белые фотографии — то размытые, то четкие, с аккуратно обрезанными фигурными краями. Я смотрю на лицо бабушки — какая она была красавица. А дядя совсем еще мальчишка, здесь ему только что подарили новую хоккейную каску.

— Выпускники детдома не знают, как растить своих детей, потому что сами не росли в семьях, не имеют «подсмотренных» у родителей готовых моделей поведения, опыта выхода из трудных ситуаций, принятия решений, даже просто «ста советов от бабушки на все случаи жизни». На самом деле нам очень важна психологическая поддержка семьи. Наше прошлое наполнено эпизодами из жизни родных и близких, семейными анекдотами, рассказами о свадьбах и разводах, удачах и несчастьях, историями о нашем собственном детстве. Когда дело касается детей, в девяти случаях из десяти мы воспроизводим поведение наших родителей. Сиротам воспроизводить нечего. Чистый лист. Полная растерянность, — поясняет Олеся Деснянская.

Мы рассматриваем школьный альбом с фотографиями. Сейчас Сашка учится в обычной школе, с одноклассниками ладит. Невозможно поверить, что еще год назад органы опеки хотели его изъять, мотивируя это отсутствием места для занятий. То, что Нина при этом не получала полагающихся ей от государства социальных пособий, опеку не волновало. Когда фонд помог Нине с оформлением выплат, Сашка обжился письменным столом. Кто-то из жертвователей отдал свой старый ноутбук.

— Друзей у него много, — рассказывает Нина, бережно убирая фотографии в папку. — Близняшки вообще его обожают, всегда лезут обниматься к нему…

— Сашка, а тебе кто больше нравится — Надя или Маша?

— Не знаю. Обе нравятся, — улыбается Сашка.

— А как ты их различаешь? Не путаешь?

— Неее, — уверенно мотает головой Сашка, засовывая за щеку очередную конфету. — Машка хулиганка!

Сашка и его три очаровательные сестрички могли бы сейчас быть раскиданы по разным детдомам Подмосковья. И ни у кого не вызывает сомнения, что жизнь их вряд ли от этого стала бы счастливее. Изъятием детей мы не решаем проблему. Они попадают в систему, которая ломает их так же, как до этого сломала их родителей. Ловушка захлопывается. Мы получаем еще одну изуродованную судьбу, еще одного покалеченного ребенка, который, вырастая, становится таким же неумелым и несостоятельным родителем, каким был его собственный. Жизнь в семье дает гораздо больше. Даже в ситуации тотальной нищеты и голода детям лучше с мамой, которая будет о них заботиться. В семье дети развиваются, приспособлены к жизни, больше умеют, больше знают, чувствуют себя свободнее. У них нет проблем с социализацией.

— Вовремя оказанная помощь может спасти семью. Это не значит просто привезти макароны и стулья, это гораздо больше. Попав в тяжелую ситуацию, человек не всегда может справиться. Мама может не знать каких-то элементарных вещей, бояться попросить о помощи. Иногда очень сильно давит окружение — соседи, подруги, родственники, — подталкивает ее к отказу от ребенка. При этом все наши мамы действительно любят своих детей и готовы выполнять свои материнские обязанности. Надо только подсказать им как. Этим занимаются наши кураторы и психологи, — комментирует Олеся Деснянская.

«Профилактика социального сиротства» — это программа помощи семьям, находящимся на грани добровольного отказа от детей или под угрозой насильственного изъятия их органами опеки. За семь лет помощь была оказана 400 семьям, оказавшимся в сложной жизненной ситуации. Со всеми семьями работает целая команда профессионалов: психологи, юристы, социальные работники, волонтеры. Сейчас на попечении Фонда находятся около 60 семей, и их число постоянно растет. Проекту очень нужны деньги как для оплаты работы специалистов, так и для оказания непосредственной помощи семьям — проведения юридических и психологических консультаций, помощи в оформлении документов, социальных льгот, пособий, материнского капитала, помощи продуктами, вещами, лекарствами, оплаты жизненно необходимых ремонтных работ, транспортных расходов, временного предоставление жилья мамам, оказавшимся на улице  и т.д. Фонд ведет подробную отчетность, вся оказываемая помощь тщательно фиксируется.

Мы прощаемся. Я смотрю на трех маленьких светловолосых девочек, обступивших меня в коридоре. Над ними возвышается Сашка, серьезный и невозмутимый. Виновато и робко заглядывает нам в глаза худенькая Нина. Они с Сашкой одного роста. Кажется, что она тоже девочка, не мама, а старшая сестра.

—      Га-га-га, — тихо бормочет младшая Даша и протягивает мне на розовой ладошке жирного белого гуся.

Текст: Екатерина Шалмина, фото: Александр Ануфриев

Источник: www.otkazniki.ru